Я не знаю, зачем и кому это нужно,

Кто послал их на смерть недрожавшей рукой,

Только так беспощадно, так зло и ненужно

Опустили их в вечный покой…

Александр Вертинский

 

Часть 4. Война

 

Морозным утром 11 декабря 1994 года федеральные войска тремя колоннами двинулись к границе Чечни. По замыслу командования бронированные колонны должны были выйти к Грозному уже через сутки. Для того чтобы очистить территорию республики от сепаратистов, военным отводилось 2 недели.

Перед началом операции командующий Северокавказским военным округом генерал Алексей Митюхин собрал у себя всех командиров штурмовых групп и начальников колонн. Вспоминает один из участников того памятного совещания Павел Поповских: «Он никаких задач не поставил. Единственное, что он дал напутствие, что он понимает, что ночью холодно, там зима, и что солдаты будут воровать солому у чеченцев. Вот эту солому воровать не надо, у нас денег немного есть там на счету, и чтобы эту солому покупали».

В общем, основная тактическая задача была ясна – не допустить разворовывания соломы у мирного населения. Никаких вопросов Митюхину задавать не стал. И без них все было ясно…

Расходились офицеры в странном настроении. Недобрые предчувствия были у многих. Но сработала военная жилка – начальству виднее, наше дело исполнять приказ.

Солому уберечь так и не удалось. Забыть о ней пришлось буквально через несколько часов…

 

Проблемы у «федералов» начались еще в Ингушетии. Рассказывает командир 42-го Владикавказского армейского корпуса Геннадий Трошев: «Начались нападения мирных людей, переворачивали машины, останавливали колонны, протыкали радиаторы заточками, пробивали шины, избивали солдат, которым запрещено было открывать огонь. И там, на территории Ингушетии, погиб первый мой солдат, рядовой Евгений Масляников».

Ему вторит заместитель командующего Северо-Кавказского военного округа Александр Наумов: «Остановил народ. Женщины, мужчины, все там бросались, переворачивали, сжигали машины. И не личный состав, и не мы офицеры ну не были готовы к таким вот действиям, что делать по отношению к этому народу».

На видеозаписи 1994 года сквозь рев танковых двигателей слышно как пожилая женщина кричит: «Скажите, пожалуйста, чтобы там дали свободу, мы ничего не требуем, пожалуйста!»

 

Что делать с народом придумали быстро. Толпы разрезались на части лобовой броней танков. Министр обороны Павел Грачев говорил: «Мы шли как армия, которая воюет с противником из другого государства. Мы по-другому не обучены воевать».

               

Впрочем, противник был настроен не менее решительно. В радиоэфире звучал чуть надреснутый голос Дудаев: «Мы готовы к войне, Россия все сделала, чтобы сорвать мирный переговорный процесс, выбора нам не оставила».

Мрачный вице-президент Яндарбиев объявил: «Готовность номер один. Сражаться будем до последнего».

 

В эти минуты в Грозном происходило странное действо. Сотни бородатых людей вышли на площади и начали… танцевать!

Но то была не веселая, удалая пляска подгулявших горцев. Бородачи танцевали зикр – ритуальный танец единения с Аллахом.

Танцующие молчали. И лишь посвященные знали почему. Ритуал требовал молчания только в одном случае – если танцоры готовились принять смерть…

           

Штурм

 

Вместо запланированных суток к столице Чечни шли более 2 недель. За это время колонны неоднократно подверглись нападению.

19 декабря отстранен от руководства операцией генерал-полковник А.Н. Митюхин, возглавить войска предложено генералу Воробьеву. Но… тот отказывается и уходит в отставку. Группировку возглавляет генерал-лейтенант А.В. Квашнин.

В эти же дни Шамиль Басаев становится командующим Центральным фронтом. Под его начало переходят 2000 отчаянных головорезов. Все они понимают – главный удар федералов придется по ним. Мало кто из них надеется выжить; да и немногие желают этого. Они верят – самая короткая дорога в Рай начинается на поле боя с неверными.

К 31 декабря федеральные силы блокируют Грозный и готовятся начать штурм.

В войсках между тем поползли нехорошие слухи. Шептались, что у министра Грачева день рожденья приходиться на 1 января и операция готовится так, чтобы сделать генералу приятное.

Позднее в «Известиях» написали: «Редакция получила информацию из военного источника из района боевых действий: «1 января день рождения Павла Грачева. Накануне Сосковец и один генерал [Барсуков] приехали навестить его. Было празднование… Передовые получили приказ – те, кто возьмет президентский дворец, получит не менее трех звезд Героя».

 

 

…В 10 часов утра 31 декабря 1994 года части 131 мотострелковой бригады полковника Савина неожиданно получили приказ – немедленно сняться с позиций, войти в Грозный и занять вокзал.

 4 часа тяжелая техника медленно ползла по улицам города. Офицеры тревожно оглядывались по сторонам – казалось, что боевики покинули Грозный и спешно ушли в горы. Каждую минуту Савин ожидал засады и нападения. Но время шло, колонна приближалась к вокзалу, а вокруг по-прежнему было тихо.

На привокзальной площади к командиру бригады подошел местный житель и завел с ним неторопливую беседу. Когда разговор окончился, местный повернулся и, уже отойдя на несколько шагов, выхватил автомат и очередью прошил Савина.

К счастью, прицелиться он не успел и комбриг остался жив. Пули повредили ему обе ноги, и Савин продолжал командовать бригадой на носилках.

Едва оправившись от болевого шока, он понял – бригада в западне. Оставалось лишь надеяться, что на помощь бригаде выдвинуться другие части.

Тем временем Басаев уже практически стянул к вокзалу всех своих людей. Им отдан приказ – живым никого не брать.

 

 

По плану командования вместе с 131 бригадой с разных сторон в город должны были войти Волгоградский и Владикавказский корпуса и батальон внутренних войск. Но в общей неразберихе в Грозный помимо людей Савина вошел только Самарский полк полковника Андриевского, укомплектованный недавними курсантами.

Боевая задача самарцев заключалась в следующем: захватить дворец Дудаева и водрузить на нем российский флаг. Неожиданно столкнувшись с ураганным огнем дудаевцев, полк, бросив тяжелую технику, в беспорядке отступил.

 

В 18:31 боевики открыли шквальный огонь из гранатометов по бригаде Савина. Его бойцы в здании вокзала приготовились занять круговую оборону.

Уже через два часа боя попавшая в окружение бригада истекала кровью. Снайперы прицельно расстреливали солдат. Дикие стоны умирающих с оторванными ногами и развороченными внутренностями сводили с ума живых.

 Полуживой комбриг Савин, собираясь с последними силами, отчаянно хрипел в бездушную рацию: «Выручайте, выручайте ребят, ведь вы же послали нас сюда!» Но помощь не приходила.

Перестрелка не утихала до 23:55. В это время басаевцы решили отметить Новый год. На 25 минут воцарилась тишина. Для многих бойцов и офицеров 131 бригады – это были последние минуты тишины в жизни…

В 0:20 бой возобновился и шел без перерыва до вечера 1 января. Наконец, Басаев дает команду прекратить огонь. Он желает вынудить Савина идти на прорыв. Потому что знает – иного выхода у полковника нет. Оставаться на вокзале – смерть. Идти на прорыв – тоже. Но прорыв, отступление – это шанс. Пусть призрачный, но все же шанс.

Савин принимает решение – разделиться на две группы и прорываться отдельно. Погрузив раненых в оставшуюся технику, выжившие делятся на две части. Первой небольшой группе из 128 человек под командованием подполковника Половинника повезет – ей удастся вырваться из пылающего грозненского ада. А Савин с колонной БТР и 58 ранеными… попадает в засаду.

Приказ Басаева был выполнен. Пленных не брали.

В то время как Савин попал в засаду на вокзале, его заместитель полковник Андриевский, оказавшийся с частью бригады на Теркском перевале, пытался пробиться к комбригу. По плану, он должен был выдвинуться в город утром с оставшимися под его командованием БМП. Но 1 января приказ неожиданно изменился. Прорываться Андреевский должен был не только с БМП, но и колонной грузовиков с боеприпасам. Естественно, с таким балластом быстро пройти через город было невозможно. На входе в Грозный колонна была расстреляна в упор. Андриевский был тяжело ранен. Но ему повезло – он выжил, месяц провалявшись… в подвале одного из домов Грозного. Ухаживал за полумертвым полковником местный милиционер Юсуп Хасанов.

 

Остатки 131 бригады оперативно расформировали; оставшихся в живых офицеров разбросали по разным частым, категорически воспретив общаться с журналистами.

А командование заявило: входить в Грозный Савину никто не приказывал. Дескать, заранее отметив Новый год, лихой полковник самочинно ввел в город вверенное ему подразделение.

 

И некому было вызвать негодяев на дуэль. Комбриг Савин остался со своими солдатами среди черных развалин Грозного, остался навечно – преданный и убитый.

 

Война

 

Грозный не смогли взять ни 1 января, ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц. Еще в феврале в чеченскую столицу сотрясали взрывы и то там, то здесь вспыхивали ожесточенные перестрелки.

Басаев со своими людьми окопался в южной части города и ни артиллерия, ни авиация, ни мотострелковые части не могли его оттуда выкурить.

26 января в районе Хасавюрта прошел первый обмен пленными. 41 российских военнослужащих были обменяны на задержанных чеченцев.

13 февраля новому командующему Объединенной группировкой российских войск Куликову и начальнику штаба вооруженных сил Чеченской республики Ичкерии удается договориться о шестидневном перемирии. Правда, дождаться окончания срока договоренности о прекращения огня не удалось. Причем нарушили перемирие сразу обе стороны. Федералы открыли огонь по чеченским позициям на линии Шали–Аргун–Гудермес, а в то же время группа из 80 боевиков атаковала российские позиции в Грозном.

 

Только 6 марта в ходе тяжелых боев частям внутренних войск удалось вытеснить отряд Басаева из южного района Грозного.

К апрелю основные силы боевиков были вытеснены к предгорьям и отрогам Главного Кавказского хребта.

В это время между командующим вооруженными силами Ичкерии Асланом Масхадовым и президентом Дудаевым намечается раскол. Масхадов призывает Джохара смягчить требования, согласиться на переговоры с Грачевым и не требовать встречи с Ельциным.

Масхадов, игнорируя Дудаева, пытается сам вступить в переговоры с Москвой. Ему даже удается выйти на связь с Грачевым. Основным камнем преткновения остается требование Кремля сдать оружие. Масхадов согласен отдать такой приказ, но… только после того, как российские войска будут выведены с территории республики.

В итоге стороны ни к чему не приходят. Уполномоченный вести переговоры с сепаратистами генерал Трошев так вспоминает свою последнюю встречу с командующим вооруженными силами Ичкерии:

«Сначала говорили официально, за столом переговоров. Затем уединились и часа два вели разговор с глазу на глаз. Поднимали в основном одни и те же вопросы.

Я советский офицер, говорил Масхадов. Воспитывался в советских традициях. Но как вы могли в мирное время прийти в Чечню и убивать народ?

Нет, Аслан, я пришел не лично с Масхадовым бороться, не с народом и даже не с Дудаевым, а с теми бандитами, которые взялись за оружие ни с того ни с сего. Где ты видел, чтобы в мирной стране вооруженные люди собрались в банды и безнаказанно грабили и убивали других?..

Мы заспорили, а затем долго разговаривали о семьях. Аслан рассказал о своей жене, о детях… Я поинтересовался:

– А как отреагировал Дудаев на наши с тобой переговоры?

– А никак. Он даже не спросил, о чем мы с тобой говорили…

В конце разговора Масхадов сказал следующее: «Геннадий, давай больше не будем встречаться. Мы с тобой хотим сделать мир, остановить войну, но, видимо, кроме нас это никому больше не нужно ни Дудаеву, ни Ельцину…» Мы с ним тепло распрощались».  

 

К маю боевиков выбили из основных населенных пунктов. И генералы готовились отрапортовать – война закончена. Да, были промахи в начале, были жертвы, но теперь порядок восстановлен и с дудаевской Ичкерией покончено навсегда.

Однако война только начиналась. Отсиживаться в горах боевики не собирались. Каждый день российская армия подвергалась нападениям. На воздух взлетали мосты и склады с боеприпасами. На узких горных дорогах расстреливались колонны с тяжелой техникой. Ночью подчистую вырезались отдельные блокпосты.

С началом горной войны совет полевых командиров стал требовать от Дудаева переноса военных действий на территорию противника. Дудаев колебался, но, в конце концов, дал согласие. В экстренном порядке стали формироваться диверсионные группы. Задача перед ними была поставлена четкая – перенести войну на территорию России.

 

Согласно легенде, имевшей широкое хождение среди ичкерийских боевиков, 3 июня во время ракетно-бомбового удара случайно был уничтожен дом дяди Басаева – Хасмагомеда. Погибли 12 его родственников, в том числе и родная сестра – Зинаида. Среди погибших было 7 детей.

Позже об убитых родственниках Шамиль почти никогда не говорил. Но близко знавшие его люди могли сказать точно – ни на мгновение он не забывал о них.

 

Когда Басаеву сообщили об их гибели, он ничего не сказал. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Несколько часов кряду он молчал. Командиры боялись обратиться к нему и не знали что делать. Потом он пришел в себя и, собрав нескольких самых доверенных лиц, глухим голосом сообщил: «Я знаю, как выиграть эту войну…»

 

 

Продолжение следует

 

ИМАМ ШАМИЛЬ

продолжение

 

Защитники Ахульго отбивали один штурм за другим, но, казалось, что шансов на спасение у имама и его мюридов нет.

Несколько раз начинались переговоры о перемирии. Шамиль понимал: любыми путями ему надо вырваться из крепости. Он готов был обещать многое. Ему требовалось одно – хотя бы короткая передышка.

Но переговоры шли сложно, ибо русские генералы чувствовали: время держит их сторону. С каждым днем у Шамиля все меньше и меньше сил. И потому были непреклонны.

В конце концов, Шамиль решился на крайний шаг. Он сообщил во вражескую ставку – его сын Джамалуддин может быть отправлен заложником к русским. Но… генералы ответили отказом. Требование у наместников «белого царя» было одно – полная и безоговорочная покорность русскому императору. И тогда Шамиль понял: пришло время решающей битвы. Сила не на его стороне, но уклониться от нее он не может. В сражении можно потерять жизнь, в капитуляции – честь и свободу. Имам решил драться.

 

В ночь на 22 августа 1839 года начался решительный штурм. Тысячи убитых и раненых устилали стены и коридоры твердыни. Каждый шаг вперед оплачивался многими жизнями. К полудню 23-го на башнях крепости развевались русские флаги.

Штурм Ахульго раскаленным клеймом впечатался в память имама. В развалинах крепости пали его лучшие наибы; отсюда из Ахульго, отлетела к Всевышнему душа его дяди, грозного Бартыхана. А в ближних ущельях навсегда осталась любимая сестра Шамиля – Патимат. Увидев, что крепость не удержать, она закрыла платком лицо и кинулась в пропасть.

 

Должно быть, он много раз пытался представить эту дикую картину. Пытался представить, но не мог…

Совсем маленький мальчик, в ужасе склонился над неподвижной женщиной.

Это был сын Шамиля и его жена Джавгарат. Дрожащими ручками он гладил ее по щеке, будто надеясь на чудо – вот сейчас она очнется, откроет глаза, обнимет его и защитит от страшных и злых людей, ворвавшихся в крепость. В какое-то мгновение малыш понял: мама ушла далеко-далеко…

И среди грома, огня и разрывов раздался никем не услышанный крик ребенка – в отчаянии и страхе он звал на помощь отца…

 

Но отец не услышал его. С горсткой мюридов Шамиль прорывался к подземным пещерам. Там, в темных, глухих подземельях еще теплилась последняя надежда имама. Русские побоятся преследовать их в этом неведомом и мрачном лабиринте.

Так и случилось. Через подземные пещеры ему удалось уйти.

 

Глубокой ночью, перекинув бревно через ущелье, Шамиль с 30 спутниками вырывается из окружения.

Три дня подряд небольшой отряд Шамиля укрывается в пещере и, наконец, улучив удобный момент, ему удается уйти вдоль реки Койсу. Шамиль вынес на себе раненного в ногу сына.

Легенда гласит, что на пути им встретился отряд местной знати, разыскивавший бежавшего имама (на стороне русских войск выступало 45 горских князей, беев и старшин со своими отрядами). И такие разъезды были направлены во все стороны от Ахульго.

Однако Шамиль гордо вышел прямо на врагов и поклялся – его сабля сразит любого, кто заступит ему дорогу.

Враги расступились. Имам был спасен.

 

Между тем, Петербург ликовал. Чины и награды сыпались на победителей как из рога изобилия. В честь славной победы было даже написано батальное полотно «Штурм аула Ахульго»… Сам Граббе писал царю: «Не сомневаюсь, что настоящая экспедиция не только поведет к успокоению края, где производились военные действия, но отразится далеко в горах Кавказа, и что впечатление штурма и взятия Ахульго надолго не изгладится из умов горцев и будет передаваемо одним поколением другому. Партия Шамиля истреблена до основания; но это только частный результат, гораздо важнейшим считаю я нравственное влияние, произведенное над горцами силой русского оружия…»

Но на этот раз император не дал легко себя провести. На полях доклада появилась его резолюция: «Жаль очень, что Шамиль ушел; и признаюсь, что опасаюсь новых его козней, хотя неоспоримо, что он лишился большей части своих способов и своего влияния. Посмотрим, что дальше будет».

 

Граббе занялся «наведением порядка» в горах – он пытался добиться полного разоружения и покорности горцев. Теперь даже на переезд из аула в аул требовалось разрешение начальства. Усмиренный Кавказ молчал, но это молчание месяц от месяца становилось все более зловещим. Однако Граббе, казалось, совсем не чувствовал этого…

 

Шамиль, между тем, отправился в Чечню. Повсеместно его встречали как героя. Какое-то время он пробыл в Беное, затем перебрался в Ведено, потом в Шатой.

8 марта 1840 года в чеченском селении Урус-Мартан собирается «съезд чеченского народа». Представители большинства тейпов провозглашают Шамиля своим имамом (так же, как ранее он был провозглашен имамом Дагестана).

«Когда зима сбросила свои снежные тулупы и надела весна свое зеленое платье, – записывал хронист, – победоносный и дерзкий лев Шамиль, уповая на Аллаха, выступил в поход под зелеными знаменами».

Уже 15 марта отряд бывшего изгнанника вступает в схватку с солдатами генерала Пулло. И хотя русским удается оттеснить чеченцев, командующий приказывает отступить к крепости Грозная. Он видит: ряды сторонников Шамиля постоянно растут – справится с ними собственными силами невозможно.

Петербург ошеломлен известием о новых победах поверженного имама. Буквально в течение нескольких недель Чечня оказывается под контролем мюридов. Верные Шамилю отряды уже стоят под стенами крепости Грозная.

Над Кавказом поднимается зарево новой войны…

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.